Меценат| Интернет-журнал Дж. Батиста Тьеполо. Меценат представляет Августу свободные Искусства. Собр. Эрмитажа
Информационный центр "Меценат" Интернет журнал "Меценат"
Архив номеров Свежий номер Новости Читальный зал Нас читают Наши подписчики
Рубрики
 
Информацию о благотворительной деятельности Вашей фирмы в поддержку культуры Вы можете направить сюда. Предложения, отзывы и замечания Вы можете направить WEB-мастеру или в редакцию
 
Добавьте наши баннеры
 
 
Наши партнеры:
 
Новостной проект для менеджеров культуры «Наследие и инновации»
 
Институт культурной политики
 
Агенство социальной информации
 
Форум Доноров
 
Национальный  фонд Возрождение Русской Усадьбы
 
Купить бетон в Туле - цены от производителя Чтобы купить бетон в Туле нужной Вам Марки и заказать его доставку в любой район Тулы и Тульской области, Вам необходимо связаться с нашими менеджерами по тел. +7 (915) 694-23-87. Цена на бетон в Туле с доставкой Вас приятно удивит.
 

Екатерина Великая как благотворительница

Екатерина Великая как благотворительница

Восемнадцатый век можно бы назвать счастливым для России: как в начале его, так и в конце, престол занимали лица несомненно отмеченные печатью государственного гения и в равной мере имеющие право на присвоенные им наименования "великих". По духу своей деятельности, по желанию, не оставшемуся пустым звуком, возвеличить Россию не только блеском внешних побед, но и широтой экономических преобразований, и, выражаясь языком современных дипломатов - ввести ее в концерт европейских держав, Екатерина II явилась истинной преемницей Петра I.

Крупное значение законодательно-благотворительной деятельности Петра Великого, в общем, достаточно выяснено. Позволю себе в настоящее время набросать картину деятельности в этом отношении Екатерины Великой, причем в виду наличности двух слагаемых в вопросе о призрении - борьбы с профессиональной и притворной нищетой и помощи действительной нужде, рассмотрю отдельно каждое из этих слагаемых, обратившись прежде к первому.

В "дополнении к Большому Наказу", в ст. 560, выражается мысль, начинающая только в наше время входить в сознание общества, о двойственной задаче благотворительности и тех элементов, равнодействующей коих является истинное призрение. В указанной статье изложено, что нищие "привлекают к себе попечение… во-первых в том, чтобы заставить работать просящих милостыню, которые и руками и ногами своими владеют, а притом чтобы дать надежное пропитание и лечение нищих немощным". Следовательно, признаком деления нищих взята их работоспособность: для нищих трудоспособных нужна помощь трудом, работою, трудовая помощь, а для нищих, потерявших способность к труду, - "пропитание и лечение", т.е., то, что я называю "чистой благотворительностью". Однако, следует заметить, что текст статьи, вносящей совершенно правильную классификацию, несколько не полон: способными к труду признаны лишь владеющие руками и ногами; но ведь владение конечностями не служит еще непременным признаком работоспособности, и посему на терминологию разбираемой статьи следует смотреть, как приблизительную, примерную, а не исчерпывающую; к тому же, статьей упущены из виду меры предупредительной благотворительности, при значительном развитии коих, конечно, сократится необходимость и в трудовой помощи, и в чистой благотворительности; сверх сего, как будто оттеняется большее значение борьбы с нищетой по сравнению с помощью ей, и обе равнодействующие признаются как бы неравнозначащими: помощь является как бы придатком, дополнением к борьбе.

Нищенство в виде испрашивания подаяний рассматривается, как явление, запрещенное законом. Указом от 8 октября 1762 г. "накрепко подтверждено", чтобы "нищие в Москве для прошения милостыни по миру отнюдь не ходили, а на улицах и перекрестках не сидели"1. Указом от 26 февраля 1764 г. вновь подтверждено, чтобы "никто ни под каким видом по улицам не шатались, и милостыни просить не отваживались", для чего "всем полицейским командам, в силу указов, наиприлежнейшее иметь осмотрение". Забранные, или, по выражению указа, "взятые" главной полицией в прошении милостыни "разнаго звания люди, до надлежащаго об них разсмотрения" дела, получали "кормовыя деньги, по 2 коп. каждый", из средств коллегии экономии. Указом от 27 февраля 1772 г. опять предписывается Московской полицмейстерской конторе "собирающих милостину и праздношатающихся чрез частных офицеров ловить". Однако, нищенство и бродяжество, по-видимому, не прекращаются; требуются новые мероприятия: "праздношатающиеся", кроме жителей самой Москвы и Московского уезда, определяются в "нижние служители Московской полиции"; на выборных старост и сотских, виновных в допущении экономических крестьян к прошению милостыни, налагается, с каждого пойманного нищего, двухрублевый штраф, который шел на содержание работного дома; в круг обязанностей городничего включена, между прочим, обязанность иметь наблюдение за тем, чтобы нищих, "буде работать могут, заставить чинить улицы и мосты вместо наемных обывателями, за что обыватели дадут им дневную нужную пищу". Наконец, учреждаются работные дома. В Москве под работный дом для мужчин был назначен "состоящий за Сухоревою башнею прежде бывший карантинный дом", где "призреваемые ленивцы могли бы употребляться к работам" по пилению дикаго камня на казенныя и партикулярныя строения", а под работный дом для женщин - Андреевский монастырь, где женщины должны были привлекаться к "прядильным работам; ежедневная рабочая плата призреваемых была определена в 3 коп.". Рабочий дом в С.-Петербурге повелено устроить непременно к 1 мая 1781 г., в этот дом повелевалось отсылать, шатающихся в Петербурге в прошении милостыни и работою могущих прокормиться"; нишенствующих же по уездным городам надлежало отправлять "на Ямбургскую суконную фабрику, или на другия работы"; помещение для рабочего дома в С.-Петербурге было отведено на Васильевском острове, в прежних зданиях богаделен. Подобные же рабочие дома надлежало устроить и в прочих губерниях.

Как видно, в ряду законодательно-благотворительных мероприятий, трудовая помощь, как одно из средств борьбы с нищетой, завоевывает все более и более значительное место. С полною определенностью в рассуждении о мануфактурах Екатерина II пишет, что "особливо же надобно занимать работаю праздношатающихся в больших городах". А еще в XVII веке безразборчивая подача милостыни всякому нищему была обычным явлением: беспристрастный язык писцовых книг наивно передает, что, например, в городе Муроме в 1637 г. "люди бедные ходящие кормятца своею работою, а иные питаютца Христовым именем", в предположении, что оба вида добывания средств к жизни одинаково законны; в писцовой книге города Углича2 на ряду с записью: "да у Филиппьевскаго мосту богадельная изба на посадской земле… а в ней живут нищие, кормятся широким подаянием", встречаются записи совершенно другого значения: "против Никольских ворот церковь святителя Николая… да церковной… земли… тридцать сажень… а на ней живут нищие и оброк платят Ростовскаго митрополита дьяку Алексею Устинову", или "церковь Рождество Христово… а на той церковной земле живут богадельные нищие из оброку". Словом, древняя Русь не различала форм благотворительности.

Совершенно иное замечается в характере русской благотворительности в XVIII веке. Сперва начинается преследование бродяжества и нищенства в Москве; при Екатерине II это запрещение распространяется на все губернские города, "ибо скитающиеся за милостынею не в одной здешней губернии находятся, но есть таковы, как всякому известно, везде довольно"........

Однако, относительно применения Екатериною II трудовой помощи следует сделать несколько пояснений. Во-первых, рабочие дома учреждались лишь в губернских городах, а "шатающиеся" в уездных городах должны были отсылаться "на фабрику или подобное тому место", где нищие, хотя и могли бы получить работу, а, следовательно, и избавиться от нищеты, но попадали, однако, в коммерческо-промышленное заведение, а не в благотворительно-воспитательное; во-вторых, рабочие дома и мануфактуры предлагали своим рабочим лишь заводско-фабричный или кустарный труд, а, следовательно, благотворительно-земледельческие колонии, как заведения трудовой помощи, были, по-видимому, упущены из виду; в-третьих, рабочие дома того времени не имели существенного признака современных домов трудолюбия, - в них отсутствовало условие временности призрения, ограниченности его известными сроками, а посему правительство, даже принимая во внимание зачаточное состояние обрабатывающей промышленности тогдашней России и недостатка рабочих рук, брало на себя едва ли посильную задачу - отыскание работы всем ее не имеющим; в четвертых, рабочие дома, учреждаемые по одному на каждую губернию и подчиненные местному губернскому органу - приказу общественного призрения, не имели объединяющего центрального управления, отсутствие коего, быть может, желательное в деле частной благотворительности при известной доле местничества и самолюбия частных обществ, было, между тем, здесь необходимо и по самой сложности трудовой помощи, и по новизне ее применения в России; наконец, основываемые рабочие дома "для наказания виновных", совершенно отличные по своим целям от рабочих домов, как благотворительных учреждений, кажется, совершенно излишне отнесены в ведение одного и того же приказа, с одной стороны отвлекая его от прямых благотворительных задач, а другой, неминуемо внося некоторую путаность в назначение этих различных учреждений.

______________________________

Являясь таким образом убежденной сторонницей трудовой помощи, Екатерина II стремилась применять, между прочим, и один из видов этого рода помощи - общественно-благотворительные работы. Следует, впрочем, оговориться, что Екатерина II допускала, по-видимому, денежную помощь лицам, действительно нуждающимся, как это можно заключить из этого, что городовой маклер был обязан, между прочим, в определенные сроки раздавать кружечный сбор тем, кои "не могут приобретать работою свое пропитание".

"Хотя человеческое сердце и может делать многое, - говорит профессор Исаев, - но пауперизм - слишком важное явление, слишком тесно связанное со строем хозяйственной жизни, чтобы общество могло предоставить его ведению только сердца и отказаться от воздействия на него нормами закона". Если нужна поэтому организация вообще в благотворительном деле, то она нужна, она безусловно необходима при общественных бедствиях, являющихся, между прочим, одной из причин нищеты, притом нищеты не единичной, а массовой, нищеты целой местности. И здесь должна явиться, для спасения населения, не только одна чистая благотворительность в виде, например, обыкновенной раздачи денег или материалов, в безвозвратное пособие или в ссуду, но и трудовая помощь, в виде общественных работ, - и к тому же в несравненно большем объеме, чем вышеприведенное денежное вспомоществование.

Как бы сознавая справедливость библейского изречения - "благовременная милость во время скорби, как дождевыя капли во время жары", Екатерина II применяла оба указанные вида благотворительной помощи при тех нередких народных бедствиях, которые постигали при ней Россию.

В 1768 г., после пожара в Астрахани, было повелено выдать погорельцам строительные материалы в ссуду на десять лет без процентов. Указом от 6-го июня 1763 г. предписывалось, вследствие Московского пожара, во время которого "кроме казеннаго строения, одних обывательских домов погорело 852, да людей 33 человека", выдать погорельцам в ссуду сто тысяч рублей без процентов на 10 лет, а кроме того, на сто тысяч рублей "заготовить для каменнаго строения принадлежащих материалов" и, "купя на мимоидущих барках на год хлеба, выдать безденежно одним тем, кои работать не в состоянии, потому что прочие, которые еще в силах, могут прокормиться своими трудами, особливо при будущем ныне тамо не малом строении". В этом указе обращает на себя внимание признание необходимым употреблять, в видах противопожарных, вместо дерева - камень; с благотворительной же точки зрения он заслуживает замечания о том подчеркнутом различии, которое в нем проводиться между помощью неспособным к труду и работоспособным. Следующим указом, от 26-го октября 1771 г., повелевалось, с целью "доставить благозаслуженное пропитание и истребить праздность, всяких зол виновницу", определить нуждавшихся "к работе по увеличению камер-коллежского рва"; ежедневное вознаграждение за труд было определено для мужчин в 15 коп., а для женщин - в 10 коп., выходившим же на работы с собственными инструментами указанная заработная плата увеличивалась на 3 коп.; главным руководителем работ был генерал-поручик, сенатор и кавалер Мельгунов. В разбираемом указе ясно выражен взгляд на леность, как на "виновницу всяких зол", и на трудовую помощь, как на помощь, доставлявшую не позорное или недостойное, но "благозаслуженное пропитание". Указом от 2-го декабря 1774 года, данным на имя Воронежского губернатора Шетнева, приказывалось, с целью доставить трудовую помощь пострадавшему от неурожая населению, "зачать делание рвов около… городов, за умеренную денежную или хлебную из казны плату, всякому полу и возрасту людей, ибо кто не может рыть землю, тот носить оную будет"; для того, чтобы не поколебать организовываемой трудовую помощью экономического равновесия не постигнутого бедствием прочего населения, признавалось необходимым пояснить, что "таковыя работы должны быть добровольны, отнюдь не нарядом и не с такою огласкою, чтобы из изобильных мест… работники стекались". В приведенном указе как бы оправдывается общедоступностью выбранный род работы. Моровая язва 1771 г., внесшая большое опустошение в Московское население и, естественно, сильно расшатавшая строй общественной жизни, не осталась, весьма понятно, без внимания законодательной власти: указом от 15-го ноября 1771 г. "простой и никакого рукомесла не имеющий народ" привлечен к общественным работам по увеличению "с довольною платою", камер-коллежского вокруг Москвы вала.

Эти примеры с достаточною очевидностью говорят в пользу того заключения, что общественные работы начинают более и более применяться в качестве благотворительно-трудовой помощи. В законодательных распоряжениях Екатерины II ярко сквозит желание ввести в сознание населения взгляд на необходимость оказания помощи посредством труда. Далекая от законоположений Кая Гракха, установившего, как известно, продажу гражданам пшеницы ниже ее стоимости, или Клодия, пошедшего еще далее и допустившего безвозмездную раздачу хлеба, Екатерина Великая была гораздо ближе, по духу своего государственного воззрения, к гению труда, Петру Великому, с его изречением - взятым, кстати сказать, из священного писания: "праздный человек да не ясть", - с изречением, которое могло бы быть поставлено лучшим эпиграфом к биографии этого замечательного царя-труженика. России надлежало бороться с нищенством, надлежало даже при общественных бедствиях применять благотворительную помощь условно, трудом. Иначе и России грозила участь Рима, где, как известно, даровая раздача хлеба обходилась в 73 г. до Р. Х. в 10 миллионов сестерций (700.000 р.), а в 460 г. по Р. Х. - в 77 миллионов сестерций (5.300.000 р.), а каждый нищий, число коих достигало при Цезаре громадной цифры в 320.000 человек, добыв при условии занесения в список бедных, тессеру (иначе говоря, узаконенный патент на бедность), ежемесячно получал по 5 мер пшеницы из магазинов, а впоследствии - со времени Септимия Севера, еще масло, и со времени Аврелиана, кроме того свинину.

И Екатерина II применяла среди других благотворительных мер и общественные работы. След этого остался в вышеприведенных указах, большею частью вошедших в Полное Собрание законов. Но, строго говоря, весьма неправильно было бы строить свои заключения, только основываясь на этом памятнике, бесспорно сохранившем - спешу оговориться - драгоценнейшие черты по истории юридического и экономического быта прежней России. Не говоря уже о том, что полное собрание законов не отличается полнотой, оно, взятое в отдельности, может, в большинстве случаев, показать лишь стремление правительства к достижению той или иной цели и преподаваемые им с этой целью указания. Будучи же поставлено в связь с другими документальными известиями, беспристрастный язык коих, как язык очевидца, передает, в какой мере и при каких обстоятельствах получало действительное осуществление то или другое правительственное мероприятие, Полное Собрание законов является первостепенным источником. Сопоставление указываемых двух историко-юридических источников дает возможность выяснить, например, любопытные вопросы о том, насколько по известному предмету общественное мнение шло впереди законодательной деятельности или, наоборот, отставало от нее, насколько были удобоисполнимы предначертания правительства или, наоборот, теоретичны, насколько, наконец, они являлись злобой дня и санкционировали то, что уже применялось в действительности, вошло, так сказать в обычное право населения.

Обращаясь к тем немногим, имеющимся у меня под руками, данным о том, как было приводимо в исполнение распоряжение о благотворительно-общественных работах, можно все-таки сообщить несколько не лишенных интереса сведений.

В 1774 г. неурожай постиг Шацкую провинцию; последовало распоряжение о немедленном начатии земляных работ вокруг городов, допуская к работе лишь действительно нуждавшихся и притом жителей только своего уезда, "для доставления нужду терпящим средства к пропитанию и дабы они не рассеялись по другим уездам"; работы заключались в проведении рва и насыпке вала; в Темникове работами заведовал уполномоченный от воеводской канцелярии солдат Григорий Буханов; расплата производилась понедельно, хлебом - натурою, а на обувь и соль - деньгами; перебывало на работах 3.120 взрослых и 1.861 малолетних; по ограниченности средств, уделенных на работы, они оказали, в общем, слабое вспомоществование: на целый уезд было израсходовано 712 четв. хлеба и около 300 рублей деньгами. Конечно, это была лишь первая проба, первый опыт и, как таковой, он может быть признан удовлетворительным; поэтому, неудивительно, что с высоты престола эта попытка была одобрена и указом от 14 января 1776 г. предписывалось, в случае неурожаев, принимать "способ, который по Всевысочайшему Ея Императорскаго Величества благоизобретению действительным опытом утвержден в Воронежской губернии при городах, Троицком, Темникове, Верхнем и Нижнем Ломове и Наровчате и при населенных около Саратова иностранных колониях, состоящей в учреждении работать в ближайших уездных городах деланием рвов и земляного… за умеренную денежную или хлебную из казны плату вала". Эта хлебная помощь, применявшаяся еще слабо и в ограниченном объеме, составляла, однако, шаг вперед в деле благотворительности. Невольно, по этому поводу, припоминаются слова Monnier: "наука, законодательство, искусство, письменность, - все совершенствуется и развивается в мире; Бог допускает, чтобы точно так же улучшилось искусство благотворения, чтобы благотворительность, подобно торговле, открывала тысячи путей своего распространения и чтобы человек умножал свои душевные достоинства, как умножает он и свои знания".

______________________________

Припомнив страннолюбие3 древнерусского общества, доходившее до того, что даже на иконах, например, Преподобного Сергия, святитель изображался с хартией в правой руке, на которой было написано - "имейте любовь не лицемерную и страннолюбие", станет с одной стороны понятным распространенность бродяжества в древней Руси, а с другой стороны и необходимость той борьбы с нищенством, как отхожим промыслом, которую volens-nolens должно было начать законодательство при все увеличивающимся бродяжном нищенстве. Позволю себе здесь, между прочим, заметить, что бродяжество могло развиться не только от страннолюбия первобытных обществ4, но и в силу того, по остроумному объяснению Мордовцева, обстоятельства, что "в первобытном человеческом обществе все члены его должны быть и звероловами, и пастухами, и земледельцами… равным образом все они должны быть воинами… понятно, для неспособных к физическому труду, оставался лишь умственный"; отсюда бродящие русские калеки, распевающие сказанья про старину, или древнегреческие слепцы, вроде Гомера, слагающие рапсодии.

Как бы то ни было, но правительству следовало принять запретительные меры против бродяжества. И, действительно, устанавливается мало по малу довольно строгая паспортная система: для свободного проживания в столице требуется предъявление "прокормежнаго письма". Из документальных данных, относящихся к 1728 году, можно составить себе некоторое об этом понятие. Так, у крестьянина Кирилло-Белозерского монастыря Семена Мукина бывшее у него покормежное письмо сгорело во время пожара пеньковых амбаров, где он работал, и его без паспорта никто не принимал "ни на работу, ни на прожитье": митрополит Питирим довольно часто выдавал лицам, потерявшим прокормежные письма, временные виды на жительство; потеря же писем была не редкостью: Суздальского девичьего монастыря села Новоселка крестьянин Артемьев, работавший с детьми на барке с плитным камнем, утерял письмо "во время шторма". Всречались и подложные покормежные письма, выданные, например, за незаконной подписью бывшего дьяка Вологодского архиерея Феодора Тихомирова. Любопытен один эпизод с покормежным письмом: проживал на Охте, в течение восьми лет, Яков Васильевич; к нему прибыл из провинции брат Гавриил, крестьянин Воскресенского монастыря; для явки паспорта в Синодальной канцелярии (т.е. по-современному, прописки), братья вышли из дому, направились к Неве, но, за неимением денег для уплаты за перевоз, Гавриил остался на правом берегу Невы, а переправился через реку один Яков, который, явившись с паспортом Гавриила в Синодальную канцелярию, предъявил его там, назвавшись Гавриилом; паспорт был найден подложным, началось расследование дела и оба брата понесли наказания, были биты кошками, а Гавриил, кроме того, выслан из Петербурга, причем в вину им было поставлено: Якову - то, что он назывался не своим именем, а Гавриилу - то, что он, зная свой "порок", не явился в канцелярию лично…

Екатерина II как бы прикрепила бедность к месту и указом от 19 декабря 1774 г. вменила в обязанность "всякому, имеющему далее 30 верст от жительства своего отлучиться, должно иметь печатный плакатный паспорт, да и то, если он не для прошения милостины, но для какой-нибудь работы".

______________________________

В разумном понимании пользы трудовой помощи, Екатерина II сознавала в то же время необходимость организации общественной благотворительности. Блестящим памятником ее законодательной в этом отношении деятельности являются "приказы общественного призрения".

Установление этих административных органов благотворительности относится к 7 ноября 1755 года, когда был опубликован указ "Учреждения для управления губернии Всероссийской Империи"; двадцать пятая глава этого замечательного указа целиком посвящена положению "о приказе общественного призрения и его должности".

Приказ общественного призрения учреждался по одному на каждую губернию, в составе председателя - местного губернатора и членов - двух заседателей верхнего суда, двух заседателей губернского магистрата и двух заседателей верхней расправы, где последняя имелась; кроме сего, в случае встретившейся в том надобности, на заседание приказов могли приглашаться, на правах совещательных членов, уездной дворянский предводитель и городской голова. В заведывание приказа входили: школы, учреждения для сирот и больных, богадельни, дома для неизлечимо больных и для сумасшедших, а также работные и смирительные дома. Приказы подчинялись непосредственно Императрице. В виде первоначальных денежных фондов было отпущено каждому приказу из губернских сумм по 5,000 рублей, причем суммы эти, для увеличения средств, разрешалось отдавать в ссуду под залог недвижимого имущества, при условиях нахождения такового в той же губернии, на срок не более года и в размере от 500 до 1,000 рублей "в одни руки". По заведыванию школами вменено в обязанность изъятие телесных наказаний для детей; больницы надлежало строить "вне города, но близ онаго, вниз по реке, а отнюдь не выше города, но близ"; богадельни указывалось строить отдельно для мужчин и отдельно для женщин; учреждение, помимо больниц, самостоятельного дома для неизлечимо больных признавалось необходимым в том вполне справедливом соображении, что "случаются болезни таковыя, кои по существу своему бывают неизлечимы и в госпиталях или больницах число неизлечимых неимущих занимать будет места без пользы тех, кои, будучи одержимы временными болезнями, могли бы получить пользованием излечение в госпиталях или больницах"; в виде примерных работ, кои могли бы быть введены в работные дома, указывалось для Москвы - "каменья плит", а для прочих мест - "приготовлять лен или прясть"; наконец, относительно смирительных домов было изложено, что туда могли помещаться, между прочим, непослушные дети, порочные люди, "раззорители" (по современной терминологии, расточители), по повелению губернатора, или по заявлениям помещиков, хозяев, родителей или трех родственников, обязанных точно указывать обстоятельства, побуждавшие их прибегать к помощи смирительных домов; сравнительно строгий режим смирительных домов явствует из разрешения налагать на "роптивых и непослушных" телесные наказания, заключавшиеся в нанесении ударов плетью, однако в количестве не более трех за один проступок, или в заключении в "темную тюрьму" на одну неделю, или же, наконец, в посажении "на хлеб и на воду" на три дня. Помимо указанных благотворительных заведений не возбранялось вводить и другие, какого-либо иного типа. Заседания приказов были ограничены временем с 8 января до страстной недели.

Для выяснения значения учреждений приказов общественного призрения и той роли, которую они сыграли в развитии русской благотворительности, прежде всего следует припомнить авторитетные слова профессора Исаева. Являясь непоколебимым защитником обязательного общественного призрения, Исаев приходит к этому выводу из нескольких соображений; по его остроумному замечанию, человек, во-первых, весьма часто впадает в нужду, благодаря тем условиям общественной жизни, которые созданы не им и изменить которые он не в состоянии; во-вторых же, общественное призрение не принимает формы плодов не охраняемого дерева, с которого их мог бы без ограничения урвать каждый прохожий, и потому, при наличности ограничительных мероприятий, общественное призрение не может располагать к праздности. В то же самое время - спешу оговориться - профессор Исаев не умаляет значения и частной благотворительности: по его же словам, последняя, "ведомая из любви к делу, способна к гораздо более тонкому исцелению всех разновидностей нужды".

Поэтому сама попытка организовать общественное призрение заслуживает полного внимания и одобрения. Кроме сего, разбираемое законодательное мероприятие Екатерины II отличается многими достоинствами: весь задуманный строй общественного призрения был проникнут началом гуманности - телесные наказания были допущены лишь в смирительных домах, а безумные признавались подлежащими призрению в специально-устроенных для сего заведениях; далее, система отличалась стройностью и предусматривала целую сеть благотворительных учреждений; начало централизации отсутствовало, а это могло со своей стороны способствовать к возникновению соревнования одних губернских властей с другими и тем споспешествовать делу устроения призрения; к участию в благотворении были привлечены лица, вполне материально обеспеченные, что клонилось к уменьшению расхода на содержание личного состава и служило залогом более обеспеченного расходования и хранения благотворительных денежных сумм; наконец, разрешение приказам заняться, помимо благотворительных задач, еще и финансовыми операциями по поземельному кредиту давало возможность осуществить общественную благотворительность, требующую вообще особенно значительных денежных средств, без особых, материальных жертв со стороны правительства.

Но при безпристрастном анализе института приказов общественного призрения, нельзя не сознаться в том, что обстоятельства, способствовавшие улучшению постановки благотворительного дела, в то же самое время влекли и невыгодные для сего последствия. При отсутствии центрального органа, приказы могли идти в разброд и совершенно непроизвольно тратить свои силы на разрешение таких вопросов, удовлетворительный ответ на которые уже найден кем-либо другим; неимение какого-либо, по крайней мере, контролирующего или инспектирующего органа должно было сказаться также не в смысле выгоды вводимой системы; лица, входившие в состав приказов, невольно вносили в живое дело благотворения элемент бюрократизма, всегда несколько мертвого и склонного к канцелярскому формализму; в состав этих приказов, носивших строго светский характер, не были привлечены духовные лица, а их присутствие могло бы соединить церковную благотворительность со светской и, во всяком случае, повлиять к уничтожению розни между этими двумя родами благотворения; не был привлечен к деятельности призрения и неслуживый элемент из опытных местных деятелей на поприще благотворительности, а между тем, принимая во внимание территориальность системы приказов, этот именно элемент являлся несравненно более местным, чем меняющийся, "кочующий" состав чиновников; ограничение времени заседания приказов приблизительно тремя месяцами в году, естественно тормозило дело; наконец, следует представить всю сложность поставленной приказам задачи, усугубляющейся еще приемом под залог поземельной собственности, чтобы выразить удивление тому, как не пали под бременем этой задачи приказы, имевшие должностными лицами людей, уделявших делу благотворения лишь свой служебный досуг и невольно обреченных обращать дело призрения не в профессиональное, а любительское.

Все изложенное, конечно, объясняет существование двух противоположных мнений о приказах общественного призрения. Оба мнения в равной мере и справедливы, и не справедливы. Одни исследователи утверждают, что "приказы не оправдали возлагавшиеся на них надежды, за сложностью работ"5, что "приказы сделали многое по части больниц, но мало по части борьбы с нищетой"6. Другие же делали совершенно обратный вывод; преосвященный Антоний, современник введения приказов, в речи, произнесенный им 15 декабря 1779 г. при открытии Нижегородского наместничества, говорил: "Отныне стекания недужных, поверженных на распутьях, не услышим, ибо отверсты им живоносныя врачебницы; что увидим и услышим? увидим нищету в удовольствии; сирот честными гражданами; недужных веселыми, скачущих ногами и славящих Бога"; встречается и такой патетический возглас: "Екатерина не обременила народа новыми налогами7… изобрела средство совершенно новое… доход от оборота денег на банковом положении"8; защитники такого мнения приводят в подкрепления своих заключений то соображение, что уже во 1803 г. капиталы и вклады приказов общественного призрения составляли около 9 миллионов рублей, в 1810 г. - около 18 мил. руб., в 1820 г. - около 36 мил. руб., в 1830 г. - 82 мил. руб., а в 1839 г., когда помощью общественного призрения пользовались 123000 человек, собственные средства приказов превышали 51 мил. рублей, а сумма вкладов - 98 мил. руб.

Конечно, и сама Екатерина II не смотрела на учреждение приказов общественного призрения, как на последнее слово благотворительного вопроса, понимая, как она писала по другому поводу, что невозможно "разделить… равно богатства, как монахом за трапезой хлеб делят" законоположение нуждалось в дополнении…

Введение в действие приказов совершалось постепенно. Первым приказом был открыт Новгородский - в 1776 г., а через два года в 1778 г. открылся второй - Тверской; на трехлетие 1779 - 1781 гг. падает открытие большей части приказов, в последний год царствования Екатерины - Волынский, Минский и Подольский. Таким образом, приказы были учреждены в царствование Екатерины в сорока губерниях из пятидесяти.

Принимая во внимание все вышеизложенное, по-видимому, следует склониться к мысли о признании учреждения приказов, как органов общественного призрения, актом большой государственной важности. Если общественное призрение не расцвело тем пышным цветом, надежду на который подавали ее первые отростки, первые бутоны и не обратило Россию, подобно Англии, в страну по преимуществу общественной благотворительности, то в этом, быть может, виновата после-Екатерининская деятельность, не вносившая в первоначально-набросанный эскиз необходимых поправок и дополнений. Помирить же два враждебных лагеря - приверженцев приказов и их противников можно, пожалуй, остроумным замечанием профессора Брикнера: "не только готовые и законченные результаты законодательной и административной деятельности правительств должны сделаться предметом исторического изложения, - но достойны внимания и дух, высказывающийся при таком труде, направление, в котором совершаются реформы, благие намерения, которыми руководствуются деятели".

______________________________

В заключении разбора вопроса о мероприятиях Екатерины II по борьбе с нищенством, следует упомянуть, хотя бы в двух словах, о совершившемся при ней почти совершенном закрытии "убогих домов" и прекращении "божедомской" благотворительности. Представляя кладбища для бедных, убогие дома с "божедомской" благотворительностью сыграли свою своеобразную роль в историии русской жизни и дожили до XVIII века. Еще в это, столь близкое к нам, время "божевик" являлся должностным лицом, назначавшимся магистратом для погребения при убогом доме тех, которые погибли насильственною смертью, или в так называемое одночасье, а также и тех, по смерти коих их дети отказывались, за нищетою, от их погребения. В Бессарбской области около этого же времени также существовали "гробокопательские цехи"; эти цехи, исстари учрежденные, состояли из людей, называвшихся "чоклами" и посвятивших себя цели "подбирать на стогнах и распутьях больных странников и отводить в госпиталь, погребать умерших разнаго звания и состояния людей без платы и смотреть за больными во время опасных болезней"; подобные цехи являлись остатками византийских погребателей или могильщиков (fossarii copitae), появившихся еще при Константине Великом или его сыне Констанции; сперва члены цехов погребали только мучеников и составляли род церковно-служителей, а потом распространили свою помощь и на всех нуждавшихся в ней; число членов при Константине Великом и первых его приеемниках достигало 1100 человек, Гонорий и Феодосий уменьшили их до 950, а Анастасий довел их до 1100 человек. В 1747 г. последовало в России распоряжение об удалении из городов убогих домов. А в 1771 году - убогие дома совсем закрыты. С закрытием же убогих домов прекратилась и та милостыня, о которой Снегирев писал: убогих отвозили в убогие дома, куда ежегодно в четверг на троицыной недели собирался народ с гробами, одеждами и саванами для мертвых, погребал мертвых и раздавал милостыню живым нищим.

Собственно говоря, божедомская благотворительность имела двойственный характер. С одной стороны в более раннее время, при узко-религиозном значении вообще благотворительности, она имела большое государственное значение, так как, без ее помощи, в больших городах оставались бы долгое время не похороненными трупы бедняков и лиц, умерших от какой-либо эпидемической болезни. С другой же стороны, при благотворительности, толкуемой в смысле политико-экономической задачи, она, действующая из религиозных побуждений, относилась, по своему происхождению, к благотворительности церковной. Посему, если в древней Руси к божедомской благотворительности примешивался отчасти оттенок политико-экономический и она стояла выше среднего уровня состояния тогдашней благотворительности, то в ХVIII веке, при преобладании экономического значения благотворительности, она, примешивая к благотворительности религиозный характер, обратилась в нечто архаическое, в пережиток прежних времен. И нет ничего удивительного, что при новом направлении благотворительности, эта безразборчивая раздача милостыни при похоронах сама собой осуждалась на вырождение, и во всяком случае ее уничтожение должно быть отмечено, как признак все более возраставшего значения экономической благотворительности.

ПРИМЕЧАНИЯ

  1. В соседней Польше также велась борьба в нищенством. По закону Сигизмунда I, от 1219 г., прибывшие в город крестьяне должны были поступить в город услужение, или на какую либо работу, не позже, как в течение трех дней; по закону Яна Альберта должно было определить количество бедных в каждом селении и городе; такие бедные, будучи неспособными к труду, могли просить милостыню; на одежду их накладывался особый штемпель; в случае же нищенства "незаклейменных" нищих, надлежало таковых привлекать к работе по сооружению укреплений против турков и рытью рвов. (Окольский. Исторический очерк призрения бедных в Польше. Варшав. Унив. Извест.; 1878, IV).
  2. Выпись с писцовых книг письма и меры стольника Михаила Феодоровича Самарина да подъячева Михала Русинова (1674 - 1676 гг.); Труд. Ярослав. учен. архив. ком., в 2, 1892 г. Однако даже патриархи отказывали иногда в милостыне: иногда "челобитная старицы Марьицы патриарху Никону о милостыни", где эта "города Воронежа старьица" просит пожаловать ей, "убогой, на милостыню"; на оборотной стороне челобитной помечено: "отказ" (Тр. Ряз. учен. арх. ком. 1890, в IV); но это, конечно, было исключением для XVII века.
  3. Хотя следует относиться к свидетельствам о страннолюбии, даже документальным, с большою осторожностью; по словам М. Р-а, автора статьи "Из быта духовенства в XVIII и в начале XIX века" (Рус. Стар., 1900, № 11), в годовые праздники всяческие подношения властям были необходимы; в книгах же этот расход выводился обыкновенно так: "послано такому то 6 мешков пшеничной муки для приема странных".
  4. Страннолюбие было распространено, как известно, и в Древней Греции
  5. Призрение нищих в России. Никитин (Дет. Пом. 1894, 6)
  6. Исторический взгляд на благотворительность. Герье. (Ib., 1890, 19)
  7. Интересен взгляд Екатерины II на налоги; по ее выражению (Дух Журналов) 1816 г. № 3: "налоги для государства то же, что паруса для корабля; они служат к тому, чтобы скорее и надежнее ввести его в гавань, а не к тому, чтоб завалить его своим бременем, или держать всегда в открытом море, и чтоб наконец потопить его".
  8. Приказы общественного призрения в России. Сафронов (Сын Отечества 1839 г., XII).

Продолжение следует

М.Н. Соколовский

(печатается по: журнал "Вестник благотворительности" (№1) за 1901 г.; издано Институтом проблем гражданского общества в виде брошюры в 2000г.)

 
<< Содержание >>
     
На главную страницу Назад Rambler's Top100
Индекс цитирования Copyright © Фонд "Общество "Меценат". Все права зарегистрированы. 2004 г.
При перепечатке материалов, ссылка на журнал обязательна

Реализация проекта:
Иванов Дмитрий