Меценат| Интернет-журнал Дж. Батиста Тьеполо. Меценат представляет Августу свободные Искусства. Собр. Эрмитажа
Информационный центр "Меценат" Интернет журнал "Меценат"
Архив номеров Свежий номер Новости Читальный зал Нас читают Наши подписчики
Рубрики
 
Информацию о благотворительной деятельности Вашей фирмы в поддержку культуры Вы можете направить сюда. Предложения, отзывы и замечания Вы можете направить WEB-мастеру или в редакцию
 
Добавьте наши баннеры
 
 
Наши партнеры:
 
Новостной проект для менеджеров культуры «Наследие и инновации»
 
Институт культурной политики
 
Агенство социальной информации
 
Форум Доноров
 
Национальный  фонд Возрождение Русской Усадьбы
 
Бюро переводов - перевод текста, перевод документов и нотариальное заверение, апостиль.. Заказы принимаются в будние дни с 9:00 до 18:00, по субботам с 10:00 до 17:00. Бюро переводов на Новом Арбате предлагает услуги переводов текста с европейских и редких языков, перевод и нотариальное заверение документов, апостиль. Наше бюро переводов выполнит профессиональный письменный перевод текста и устный перевод на любые европейские языки, заверение перевода текста нотариусом и апостилирование перевода - апостиль(единая легализация), редактирование текста, стилистическую...
 

Западные фонды в России

Западные фонды в России

 

Зарубежные благотворительные фонды уже много лет работают в России. Немалое число российских организаций и российских граждан получили от них в разное время поддержку своим проектам и инициативам. Теперь эти проекты и инициативы могут быть поставлены под сомнение лишь потому уже, что были профинансированы западными фондами, деятельность которых с некоторых пор оказалась в центре острейших дискуссий. Насколько правомочны такие сомнения, насколько реальны страхи и подозрения?

*

Анализ бюджетов некоммерческих организаций, проведенный Центром РНО, показывает, что масштабы благотворительной деятельности российских бизнесменов пока мизерны. По данным Центра РНО, лишь 3% средств, собираемых петербургскими благотворительными НКО, приходят от отечественного бизнеса. Основная часть бюджетов благотворительных организаций по-прежнему формируется за счет средств западных фондов . « 60% российских некоммерческих организаций работают за счет зарубежных грантов» - таково мнение Елены Абросимовой высказанное на семинаре клуба региональной журналистики «Из первых уст» в 2004 .

Специалисты полагают, что за последнее десятилетие иностранные благотворительные фонды, общественные организации и частные лица вложили около $10 млрд. в развитие российского некоммерческого сектора и поддержку российских НКО. Некоторые фонды - в России это главным образом международные фонды - располагают и распоряжаются огромными финансовыми ресурсами. Эти ресурсы подчас сопоставимы с некоторыми статьями государственного бюджета. Филантропические институты в самом деле могут выступать не только балансом, но и соперником государства. Это обстоятельство, конечно, неоднозначно. Масштабы и возможные социальные последствия некоторых агентов филантропической деятельности вызывают оправданный вопрос о реальном политическом весе в обществе филантропических организаций как институтов гражданского общества. Этот вопрос касается даже не контроля, а власти: кому при таких значительных масштабах деятельности фондов принадлежит приоритет и, стало быть, власть - негосударственным фондам или обществу, или государству?» (Р. Апресян)

*

По прошествии десяти лет, оценка деятельности и роли зарубежных благотворительных фондов в России расколола общество на непримиримые группы. Голос критиков западной филантропии становится все громче, заглушая иные оценки.

«Понятно, что «просто так», из бескорыстной любви к абстрактным «демократическим ценностям», никто не будет тратить такие значительные суммы. Вполне можно предположить, что западные фонды в России совсем не безобидны ». ( Андрей Верхославский, «Вокруг новостей»)

«Работа, проведенная за последние 10 лет разными общественными институтами, которые поддерживаются иностранными государственными учреждениями, через различные фонды, мало похожа на сотрудничество» . (Юрий Перелыгин, научный руководитель Фонда "Центр стратегических разработок "Северо-Запад").

«Опыт работы с международными фондами показывает, что они реализуют прежде всего свои цели». (Владимир Щитинский, директор РосНИПИ Урбанистики).

Большой резонанс получила оценка деятельности благотворительных фондов, данная Владимиром Путиным и озвученная им в ежегодном послании к Федеральному собранию: "В нашей стране существуют и конструктивно работают тысячи гражданских объединений и союзов. Но далеко не все они ориентированы на отстаивание реальных интересов людей. Для части этих организаций приоритетной задачей стало получение финансирования от влиятельных зарубежных фондов. Для других - обслуживание сомнительных групповых и коммерческих интересов. (...) они просто не могут "укусить руку", с которой кормятся…».

Эту тему продолжил и директор Федеральной службы безопасности (ФСБ) Николай Патрушев, который, « выступая перед депутатами Госдумы РФ, заявил, что британские и американские секретные службы под прикрытием благотворительных организаций вели на территории России сбор информации, а также разжигали революционные настроения в бывших советских республиках ».

*

Основной критический пафос сегодня адресован, главным образом, правозащитным организациям. Там сосредоточен основной узел противоречий между Гражданским обществом и государством. Там филантропия напрямую замыкается на политику. Именно туда идут самые крупные финансовые потоки. Недавно американский Сенат проголосовал за выделение в 2006 году на поддержку демократии в нашей стране 85 миллионов долларов. По данным газеты "Известия", часть из этих денег (5 миллионов долларов) будет потрачена на развитие политических партий, еще пять миллионов уйдут " на содействие Чечне, Ингушетии и другим точкам Северного Кавказа ".

« Эти фонды нужны для свержения власти … – считает политолог Сергей Марков и предлагает, - Н ужен контроль организаций, финансируемых Западом. Чтобы экологические организации не занимались шпионажем, а борцы за свободу слова не готовили перевороты, и чтобы очередной агент влияния не объявил себя новым президентом» .

В меньшей мере критика касается социальной тематики, хотя тень подозрительности, так или иначе, падает на все сферы благотворительности в России. И это понятно. Ведь « оказание помощи нуждающимся лишь наиболее явная, бросающаяся в глаза, «надводная часть», филантропии, а фундаментально важная и никак не меньшая по значению «подводная» часть — изменение отношения людей к проблемам сообщества, в котором они живут, воспитание в них чувства взаимной ответственности, добровольного участия в решении проблем окружающего мира ». В этой части благотворительность невольно попадает в проблемное поле Гражданского общества.

« Как следует из публикации «КП», в РФ около 40 общественных организаций России регулярно получают гранты от американской организации National Endowment for Democracy (NED), которая была создана в 1983 году для того, чтобы (далее цитируем из открытых источников) «поддержать и усилить демократические структуры по всему миру через негосударственные усилия . (Андрей Верховенский, «Вокруг новостей»). Всего же в России число некоммерческих и благотворительных организаций приближается сегодня к 600 тысяч. Следовательно, как минимум 560 тысяч из этого числа организаций не получают регулярно гранты от вышеупомянутой организации. Но, тем не менее, все они, при желании, могут быть отнесены к «пятой колонне» российского общества.

*

Западные фонды начали потихоньку уходить из России. Ушел Сорос с его многомиллионными грантовыми вливаниями в российскую культуру, науку и образование. Фонд «Евразия» сократил свое финансовое присутствие после преобразования в новую структуру, названную фондом «Новая Евразия», разделив финансовую нагрузку с новыми учредителями.

Российское правительство не планирует облегчение налогового бремени для благотворителей. А российский бизнес пока не спешит занять освободившееся пространство. Бизнес замер в ожидании гарантий своей собственности, а многократные заявления наших капитанов бизнеса по поводу социальной ответственности пока дальше деклараций не идут.

В результате, многие полезные и нужные социальные программы вынуждены закрываться. Как и в эпоху дефолта, Третий сектор сегодня вновь оказался в критической ситуации. Кто ему поможет? Кто обеспечит ему финансовую устойчивость при сохранении административной независимости? Кто займется созданием « комфортной среды для социального, экономического и политического развития России, путем целенаправленного формирования общества гражданской ответственности» ?

Тамара Пиотровская

От редакции:

Тему, затронутую в данной статье, мы продолжили в беседах с руководителями ряда зарубежных фондов и организаций. Предлагаем вашему вниманию интервью с Андреем Кортуновым, директором фонда «Новая Евразия», Стивеном Солником, главой российского представительства Фонда Форда и Анной Гениной, заместителем директора Британского Совета в России по вопросам культуры и искусства

Фонд «Новая Евразия»

Фонд «Новая Евразия» - организация, созданная год назад на базе известного американского фонда «Евразия», много лет работающего в России, но уже с новым составом учредителей. О причинах такой трансформации и планах новой организации мы попросили рассказать Андрея Кортунова, директора фонда «Новая Евразия».

Андрей Кортунов,
директор фонда «Новая Евразия» 

Вы представляете один из крупнейших фондов, работающих в России. Как известно, последнее исследование Форума Доноров, выявило неприглядную картину - большинство россиян ничего не знают о благотворительных фондах, и столько же негативно оценивают роль зарубежных фондов в России. Согласны ли вы с такими оценками?

За последние лет десять было проведено несколько подобных исследований. Можно оспаривать достоверность выборки, можно спорить о методиках, можно не соглашаться с отдельными выводами, но общая картина, по всей видимости, достаточно очевидна. Действительно, значительная часть нашего населения не знает, что такое «фонд». Причем, это относится не только к иностранным, но и к отечественным фондам. А те, кто знают, иногда относятся к ним достаточно скептически, не понимая, чем занимаются эти организации, почему они тратят деньги на какие-то, может быть благородные, но не приносящие непосредственной выгоды проекты.

Есть, как минимум, несколько обстоятельств, которые объективно повлияли на негативное отношение к фондам. Мы знаем, что в начале 90-х годов было создано немало российских фондов, которые фактически использовались для того, чтобы, что называется, «оптимизировать» налогообложение финансовых потоков. Знаем, что через фонды осуществлялись некоторые экспортно-импортные операции, проводились крупные коммерческие сделки. Все это стало широко известно, благодаря скандальным статьям в прессе. И хотя таких фондов было меньшинство, но тень подозрения пала на все благотворительные фонды без исключения.

Другое обстоятельство связано, в частности, с последними событиями в ряде стран СНГ. Существует мнение, что, по крайней мере, некоторые западные фонды включены в политическую борьбу и оказывают влияние на политические процессы, причем во вполне конкретном направлении, которое часто интерпретируется как антироссийское (или антигосударственное, и даже - антипутинское).

Все это, безусловно, оказало свое влияние на отношение россиян к фондам, хотя, повторяю, по конкретным цифрам и оценкам, высказанным в ряде социологических исследований, можно спорить. 

Ситуация для деятельности благотворительных фондов в России сегодня, похоже, складывается не лучшим образом. Заметно сократилось число стабильно работающих российских фондов. В последние годы наблюдается постепенный уход из России некоторых зарубежных фондов. В этой ситуации создание нового фонда - Фонда «Новая Евразия» - кажется странным. Чем вызвано его появление?

Говорить о фонде «Новая Евразия» как о новом фонде не совсем правильно. Речь, в данном случае, идет главным образом об изменении формата работы программ фонда «Евразия», что связано как с изменением общей ситуации в стране, так и рядом других причин.

Во-первых, мы посчитали, что лучше, если в России будет работать российский фонд, с преимущественно российским правлением и российскими сотрудниками. Они ближе к нашим проблемам, лучше понимают наши реальности, и поэтому их деятельность может быть более эффективной (а также менее дорогостоящей).

Второе обстоятельство было обусловлено ростом активности российского бизнеса в сфере благотворительности. В этой связи нам показалось логичным изменить характер отношений с нашими реальными и потенциальными партнерами и ввести представителей российского бизнеса в состав учредителей и в Совет Директоров нового фонда. И не случайно, что уже сегодня работа с крупными российскими компаниями стала одним из ведущих направлений развития нашего фонда.

Последнее обстоятельство связано с проблемой партнерских отношений фонда «Евразия» не только по линии «Россия – Заграница», но и по линии «Западная Европа – США». Многие наши европейские партнеры, не возражая против потенциального сотрудничества с американской стороной, тем не менее, по понятным причинам, не хотели бы вкладывать свои деньги в американскую организацию (каковой являлся фонд «Евразия»). Для них тоже интереснее работать с фондом, где был бы представлен и российский бизнес, а также ведущие российские ученые, публицисты, общественные деятели.

Необходимость выстраивания трехсторонних отношений заставила нас пойти на изменение формата нашей работы, и в 2004 году был зарегистрирован российский фонд «Новая Евразия» с участием трех учредителей: российского фонда «Династия», американского фонда «Евразия» и европейского фонда «Мадарьяга». При всех сложностях такого альянса, он нам представляется более перспективным и эффективным.

Каков вклад каждого из учредителей в новый фонд? 

Обязательства фонда «Династия» в составили 750 тыс. долларов. «Евразия» внесет в общей сложности около 25 млн. долларов. А фонд «Мадарьяго» обеспечит поступление средств европейских партнеров (предварительные обязательства составляют 10 млн. евро)..

Можно ли предположить, что, сохранив в основе название прежнего фонда «Евразия», вы намерены продолжать и программы своего предшественника? 

Это не совсем так. Мы сохраним лишь некоторые из ранее начатых программ, но пополним его собственными программами и программами других фондов, тщательно их отсорбировав. Это связано с тем, что мы вышли из «евразийской» колыбели, у нас появились более широкие горизонты. Измнений в нашем программном портфеле требуют и новые социальные условия, новые проблемы, стоящие перед российским обществом.

Фонд «Династия» единственный ваш партнер с российской стороны? 

Нет. У нас уже есть ряд проектов и с другими российскими участниками. Наиболее крупный из них (более 1 млн. долл.) связан с участием компании «СУАЛ». Этот проект нацелен на развитие городов Свердловской, Иркутской и др. областей, где присутствуют подразделения этого холдинга. В рамках его будет оказываться поддержка малому бизнесу, органам местного самоуправления и инстутам гражданского общества. Сейчас мы начинаем аналогичный проект в Архангельской области совместно с крупными предприятиями целлюлозно-бумажной промышленности. У нас есть хороший опыт взаимодействия с региональными властями, например, правительство Саратовской области совместно с нами финансирует проект повышения инвестиционной привлекательности муниципальных образований области.

Видите ли вы перспективы расширения круга ваших партнеров в сфере благотворительности с российской стороны? 

В целом тенденция с частной благотворительностью в России позитивная. Объективно объем средств и ресурсов, которые выделяет на социальные проекты крупный российский бизнес, растет. Расходуются эти средства по-разному и по разным каналам.

Большинство проектов относится к категории «пиаровских». Ими занимаются пиар-службы компаний, выбирая такие варианты, которые отвечают имиджевым задачам данной компании. Крупные компании охотно спонсируют престижные объекты – Большой театр, Эрмитаж, Русский музей…. Это, конечно, хорошо, хотя вряд ли проблемы культуры исчерпываются этими объектами.

Большой объем финансирования сегодня проходит через внебюджетные фонды, созданные региональными и местными властями, которые практически вынуждают бизнес вкладывать средства в эти фонды на программы, в которых заинтересованы власти. Подобная, «бюджетозамещающая» благотворительность, с моей точки зрения, не самый лучший способ использования ресурсов бизнеса. Этот путь неэффективен, потому что подобные программы, как правило, не связаны с реформой управления социальной сферой, не ведут автоматически к повышению ее эффективности. Механизмы реализации этих программ не меняются, и они не способны ничего изменить в ситуации в «проблемных» регионах. Такие социальные программы напоминают «черные дыры», сколько денег туда не вкладывай, все мало….

Однако, все чаще сегодня появляется программы, хотя и связанные с корпоративными интересами бизнеса, но которые ставят целью кардинальное изменение социальной ситуации в регионах дисклокации крупного бизнеса. Это происходит, например, в тех случаях, когда компания вынуждена в целях модернизации производства проводить массовые увольнения на своих предприятиях. Вот тут на помощь и приходят фонды, подобные фонду «Новая Евразия». Мы предлагаем этим компаниям программу совместной работы по созданию новых рабочих мест, развитию малого бизнеса, налаживанию процесса переобучения новым профессиям и т.д. На мой взгляд, это наиболее эффективный путь развития социального инвестирования. Пока мы находимся в самом начале этого пути, но у него большие перспективы.

Не странно ли после пятнадцати лет перестройки вновь оказаться «в самом начале пути»?

Тому есть объективные причины. Россия одна из немногих стран, где у бизнеса нет стимулов заниматься благотворительностью. Здесь нет никаких серьезных налоговых льгот, в отличие от цивилизованных стран Запада. Даже большиство бывших союзных республик (например, Украина) в этом отношении значительно опережают Россию.

Немалая вина в том лежит на российском бизнесе, который, как известно, едва ли не в массовом порядке использовал налоговые льготы не по назначению. 

Возможно. Но это касается ведь не только крупного бизнеса. Отсутствие льгот тормозит частную (индивидуальную) благотворительность, а ведь на Западе именно она составляет большую часть средств в этой сфере. Например, в Венгрии, любой гражданин, вкладывающий определенную сумму в благотворительный фонд, получает соответствующий вычет из подоходного налога. Впрочем, дело не только в налогах. Вся наша законодательная деятельность направлена на ужесточение условий для такой деятельности. И можно понять наших бизнесменов, которые говорят, что они поставлены в более невыгодные условия, чем даже западные фонды, работающие в России. Пример фонда «Открытая Россия» и его партнеров, замученных налоговыми наездами, сослужил плохую службу делу благотворительности в России.

Увы, ситуация пошла по пути «замкнутого круга». Непрозрачность нашего бизнеса и наших фондов усиливает подозрительность налоговых органов. А усиление налогового контроля оказывает обратное действие – бизнес уходит в тень, и будет уходить туда до тех пор, пока будет находить лазейки в законодательстве. Как говорят специалисты, он в этих поисках намного опережает и налоговые органы, и наших законодателей. В этой ситуации жалобы бизнеса на отсутствие льгот звучат малоубедительно. Думается, что и многие фонды пока не готовы для открытой и прозрачной деятельности. До сих пор не известны реальные объемы инвестиций в социальные и культурные программы. По-прежнему невозможно получить конкретных цифр ни от бизнеса, ни от фондов.

Фонды, коль скоро они являются организациями, призванными обслуживать интересы общества, должны демонстрировать пример транспарентности, открытости, прозрачности. Двух мнений здесь быть не может. Если фонд не прозрачен, это вступает в противоречие с заявленными ценностями благотворительности. Конечно, далеко не все наши фонда пока могут похвастаться полной открытостью и четкостью процедур, но общая тенденция, безусловно, обнадеживает.

Прежде всего, это касается процесса принятия решений и финансовой отчетности. Например, в фонде «Новая Евразия» все решения принимаются после прохождения экспертизы. Любой наш грант проходит экспертное обсуждение, или, если он большой – обсуждение на Совете Директоров, и только после этого он может быть утвержден. Решения принимаются коллегиально. Что касается открытости финансовой информации, то пока мы не можем до конца спрогнозировать - какими суммами мы будем обладать. Это зависит в частности от Комиссии по регистрации грантовых программ. От того, каким будет ее решение и когда это решение будет принято, зависит каким будет бюджетонаполнение многих наших программ.

Нам труднее планировать нашу деятельность, чем фонду, который финансируется из одного источника, как например, фонд Владимира Потанина, и который поэтому может планировать свою работу на год и два вперед. В ближайшие годы мы хотели бы довести объемы нашей деятельности в объеме 8-10 млн. долларов в рублевом эквиваленте. Это, примерно, столько же, сколько имел фонд «Евразия». Но структура этого бюджета будет, естественно, совершенно другой. 

На ваш взгляд, изменилось ли что-то в работе западных фондов в России за последние годы? Приходится ли вам корректировать работу фонда «Новая Евразия» в сравнении, например, с работой прежнего фонда «Евразия»? 

Если говорить о миссии фонда, ориентированной на содействие развитию социальной активности, поддержку малого бизнеса и реформы местного самоуправления – то она, принципиально не изменилась. А вот конкретные формы работы меняются в зависимости от перемен в стране.

Десять лет назад многие фонды занимались, образно говоря, латанием дыр. Когда государство в начале 90-х годов перестало финансировать ученых, пришел Сорос и сказал: «Я буду давать по 500 долларов вашим ученым, чтобы они смогли продержаться в этот трудный для них период». Когда государство перестало финансировать библиотеки, появились программы помощи библиотекам и т.д. Эти программы были, по-существу, замещением государственных средств. Теперь необходимости в таких программах нет. Сегодня у государства много денег, и наша задача теперь заключается в том, чтобы найти механизмы более рационального расходования имеющихся ресурсов.

Или другой пример. Раньше нам казалось, что достаточно создать некую демонстрационную модель благотворительной организации в надежде, что затем ее повторят другие и таким образом сложится структура «третьего сектора». Но это не сработало. Модель действовала, пока она нами финансировалась, но заканчивается финансирование и модель прекращает свое действие. Значит надо искать другие пути. Мы все учимся. И конечно, меняемся. От простых форм, от традиционных грантовых конкурсов мы переходим к практике комплексных программ.

Общая динамика фонда «Новая Евразия» такова: от конвейерного производства программ мы переходим к работе по принципу «конструкторского бюро», которое собирает более сложные системы.

То есть прежде западные фонды пытались перенести в Россию модели и практики западной филантропии, но они не прижились, и теперь приходится искать новые пути и новые формы работы в России? 

Я бы не стал говорить о некоей западной модели, так как таковой модели просто не существует. Есть американская модель – с сильными частными фондами, с большой экономикой частной благотворительности. Есть европейская модель – там присутствуют главным образом корпоративные или политические фонды. Они не выдают гранты, а занимаются операциональными действиями и партнерские отношения там выстраиваются совсем по другим правилам. А в Италии хотя и существуют фонды с огромными ресурсами, но они работают только в пределах своих регионов. Каждая страна имеет свою специфику, которая зависит от традиций, от государственной политики и ресурсов страны. Например, Америка много лет прилагала усилия в Латинской Америке, но там филантропия не пустила корни, хотя и деньги есть, и богатые люди есть, но …. Менталитет другой.

Россия пока не нашла своей российской модели благотворительности. Мы пока приглядываемся к разным практикам, которые возникают здесь. Вызревание своей модели филантропии требует времени. Она должна прорасти, прежде чем зацвести.

В последние годы западные фонды активно продвигают в России создание фондов местных сообществ. Вы считаете их жизнеспособными? 

Это будет зависеть от того, найдут ли в них свой интерес бизнес, власть и общество. Пока власти оказывают давление на бизнес для получения средств в собственные внебюджетные фонды, полностью им подконтрольные. Бизнес такая практика не устраивает. Фонды местных сообществ – это возможность компромисса. Они работают на свой регион, но более независимы от власти, так как управляются представителями самого бизнеса, общественности и экспертным сообществом. Пока нельзя сказать, что эта модель прижилась и процветает, хотя есть интересный опыт в Тольятти и в Архангельске, в некоторых других регионах Но это скорее исключение, чем правило. Все будет зависеть от того, сумеют ли такие фонды найти механизмы и стимулы для привлечения ресурсов среднего и малого бизнеса, потому что крупный бизнес скорее всего пойдет по пути создания собственных корпоративных фондов.

В России зарегистрировано, по некоторым оценкам, около 600 000 некоммерческих организаций (НКО). Их существование напрямую зависит от наличия финансовых средств. Коммерцией они не занимаются. Государство не рассматривает их как своих партнеров. Ресурсы бизнеса столь малочисленны, что их хватает очень немногим. Западные фонды прежде давали деньги не только на проекты, но и на административные расходы этих организаций. Теперь доля средств западных фондов сократилась. Где некоммерческие организации могут находить ресурсы для своей деятельности?

Я хорошо знаком с жизнью российских некоммерческих организаций. Проблема устойчивого развития НКО по-прежнему очень остра. Для осуществления своей деятельности такой организации нужен аппарат сотрудников, помещение, профессиональный бухгалтер, возможность развиваться, повышать квалификацию и т.д.

Существующая сегодня среди грантовых фондов практика проектного финансирования не способна создать условия для устойчивого развития таких организаций. Проектное финансирование – рваное финансирование от проекта к проекту. Это заставляет организации «третьего сектора» постоянно гоняться за деньгами, создавать все новые и новые проекты, под которые они могут, в случае успешного прохождения через сито конкурсов, получать гранты на их реализацию. При этом, несмотря на затраченные усилия, вероятность получения денег не велика.

К чему это приводит, мы видим на очень многих примерах. Отсутствие постоянного финансирования создает текучесть кадров. Люди приходят, приобретают знания и опыт, но вынуждены уходить. Наиболее сильные и амбициозные переходят в частный сектор, поскольку заниматься приходится примерно тем же, а денег там платят больше.

Конечно, организации могут работать в «пульсирующем» ритме: большое финансирование – раскрываются, маленькое – сжимаются, сворачиваются. Но все равно необходим какой-то стержень, какой-то минимум, чтобы сохранять кадры, а значит сохранять преемственность и определенную последовательность. Поэтому, конечно, для того, чтобы этот сектор развивался, нужно что-то большее, чем проектная поддержка. Чтобы работать с длительной перспективой, необходимы какие-то гарантии их существования. Сегодня никто не готов дать им такие гарантии. Здесь все зависит от авторитета организации, умения заинтересовать своими программами как можно большее число состоятельных людей, фондов или иных доноров.

Западные фонды много сделали в предыдущие годы, чтобы научить людей азам фандрайзинга. Теперь им предстоит самостоятельно применять эти знания на практике, как это делается во всем мире.

Какое место в планах вашего фонда занимает культура, какие направления в сфере культуры вы готовы поддерживать? 

Мы рассматриваем культуру как часть проблемы управления общественным сектором – культуры, образования, здравоохранения и т.д. Недавно мы дали гранты Институту культурной политики на проекты, связанные с повышением эффективности управления культурными учреждениями. Поддержка не конкретных учреждений культуры, а региональных стратегий развития культуры – вот что, скорее всего, будет входить в наши дальнейшие планы. Мы также рассматриваем возможность участия в крупных международных проектах, содействующих культурным обменам. Нам очень хотелось бы поддержать российскую «культурную экспансию» за рубежом.

* * *

Фонд Форда

Фонд Форда - один из крупнейших зарубежных доноров, работающих в России. Фонд активно поддерживал деятельность правозащитных организаций. Может быть, правы скептики, которые говорят, что «одна несвобода - зависимость от государства, просто сменилась другой - зависимостью от заокеанского спонсора»? Об этом мы решили поговорить со Стивеном Солником, главой российского представительства Фонда Форда.

Стивен Солник,
глава российского представительства Фонда Форда

Что собой представляет Фонд Форда? Чьи деньги он расходует? 

Фонд Форда - независимая неприбыльная неправительственная организация . Фонд был основан в 1936 г .на средства, полученные в дар от Генри и Эдсель Форд. В результате инвестиций в различные сферы экономики, первоначальный вклад вырос в значительный капитал, являющийся основой для поддержки всех текущих программ и деятельности Фонда. Штаб-квартира Фонда находится в Нью-Йорке, а его представительства открыты во многих странах мира.

Значит ли это, что вы являетесь частным фондом семейства Форда? 

В настоящее время Фонд Форда не связан ни с компанией Форд Мотор, ни с семьей Фордов. Фонд осуществляет свою деятельность под руководством международного Совета попечителей. В состав Совета попечителей входят видные политические и общественные деятели из разных стран, а также руководители ведущих корпораций.

Как давно фонд работает в России? 

С 1950 года Фонд Форда начал поддерживать проекты, ориентированные на Советский Союз и страны Восточной Европы. В 1989 году Совет попечителей Фонда принял решение о прямой поддержке прогрессивных организаций в Советском Союзе, Польше, Венгрии (и позже - в Чехословакии), чтобы ускорить процесс демократизации и экономического реформирования этих государств. В январе 1996 года в Москве было открыто представительство Фонда. Обязательное соблюдение правовых норм той страны, где работают представительств фонда – одно из основных наших правил.

Как вы относитесь к критике деятельности западных фондов в России? 

Спокойно. Действительно, определенный скепсис в отношении благотворительных фондов, и не только западных, существует. К счастью, пока это проявляется на уровне риторики. Возможно, это происходит от недостаточной информированности общества о деятельности благотворительных фондов.

Как вы сами рассматриваете свою миссию здесь в России? 

Мы пришли сюда на волне демократических преобразований, начатых Горбачевым, с единственным желанием помочь укреплению и развитию этого процесса. В 1996-1998 годах Московское представительство работало по следующим трем программам: права человека, правовая реформа и юридическое образование; независимый анализ экономики и социальной политики, а также высшее образование в области экономики, социологии, политологии и современной истории России; региональные гражданские инициативы: поддержка общественных организаций и развитие местных сообществ и самоуправления.

С 1996 г . Фонд Форда поддерживает широкий спектр программ по развитию благотворительной деятельности в России, укреплению финансовой базы НКО, созданию местных общественных фондов, развитию корпоративной филантропии и других элементов здорового гражданского общества. В 1999 году была открыта новая программа по поддержке учреждений культуры и средств массовой информации, а также пересмотрено содержание существующих программ.

За девять первых лет работы мы предоставили российским организациям гранты на сумму свыше 70 миллионов долларов.

Какие организации были поддержаны Фондом? Как вы выбираете себе партнеров? 

При поддержке фонда были созданы Российская экономическая школа, Европейский университет в Санкт-Петербурге, Независимый институт социальной политики. Среди организаций, получивших гранты фонда в разное время, были - Научно-технический комплекс по сохранению, реставрации и изучению звукового наследия при Московской государственной консерватории им. П.И. Чайковского, Центральный государственный архив кинофотофонодокументов, Московский культурный центр "Дом", Международное историко-просветительское, правозащитное и благотворительное общество "Мемориал" и др.
Для нас важна репутация организации, а затем уже те проекты, которые она предлагает. В последнее время мы активно сотрудничаем с такой организацией, как CAF Россия. Мы высоко ценим усилия этой организации по укреплению филантропии и некоммерческого сектора в России . Фонд Форда выделил 2 млн. долларов на поддержку деятельности Благотворительного фонда CAF Россия. Эти средства пополнят капитал CAF Россия – неприкосновенную сумму, проценты с которой поступают на финансирование деятельности организации. Формирование капитала независимых благотворительных организаций обеспечивает самостоятельность их деятельности и гарантирует прозрачность финансирования их работы.

Некоторые западные фонды уходят из России или существенно сокращают свое присутствие здесь. Каковы планы у Фонда Форда? 

У нас нет планов покинуть Россию. Я здесь работаю уже четыре года и очень рад этому. Мне нравится и страна, и ее люди. Я понимаю, что у вас много трудностей. Но, работая здесь, я встречаюсь с людьми, которые верят в Россию, которые стараются изменить жизнь в России к лучшему. Это вызывает уважение и укрепляет мой природный оптимизм. Помочь им в их стремлении – в этом я вижу смысл нашей работы здесь.

* * *

Британский Совет

Британский Совет, Россия Среди работающих в России зарубежных организаций Британский Совет, возможно, не самый крупный донор, тем не менее, его присутствие в культурной жизни России достаточно заметно. О культурных программах Британского Совета рассказывает Анна Генина, заместитель директора Британского Совета в России по вопросам культуры и искусства

Анна Генина,
заместитель директора Британского Совета в России по вопросам культуры и искусства

Каков юридический статус Британского Совета? 

Британский Совет - это британская международная организация, которая работает в России как Отдел Культуры Посольства Великобритании. Британский Совет был основан в 1934 году. Первый информационный центр в Росси был открыт в Москве в 1992 году. На сегодняшний день в России работают 15 центров Британского Совета - от Санкт-Петербурга до Южно-Сахалинска. В партнерстве с государственными, негосударственными и коммерческими организациями Британский Совет осуществляет проекты в области образования и управления, науки и технологий, искусства, литературы и дизайна.

Британский Совет стремится к тесному сотрудничеству с российскими партнёрами и содействует обмену опытом между Россией и Великобританией.

Каковы источники финансирования этой организации? 

Частично Британский Совет финансируется Британским правительством, а также рядом неправительственных донорских организаций и за счет частных пожертвований. Часть средств Британский Совет зарабатывает самостоятельно.

Может ли организация оставаться «не правительственной», если она учреждена правительством и финансируется из средств правительства? 

Британский Совет не подчиняется Министерству иностранных дел. Специальным указом Королевы Великобритании, Британский Совет является благотворительной международной организацией. Кстати, практика государственного финансирования общественных и некоммерческих организаций весьма распространена в Британии и других странах.

Каковы основные направления деятельности Британского Совета в России? 

У нас есть несколько направлений деятельности. Во-первых, м ы регулярно проводим и поддерживаем различные мероприятия в сфере искусства, культуры, науки и образования. Мы стараемся знакомить российскую публику с наиболее интересными образцами, как современного искусства, так и художественного наследия Великобритании. Для этого у нас есть небольшие собственные средства, которые мы используем для поддержки тех или иных проектов.

Второе наше направление – это участие в международных конкурсах и тендерах, которые объявляют другие доноры, такие как, скажем, Еврокомиссия, Евросоюз, Фонд «Ноу Хау» и др. Довольно часто мы в этих тендерах выигрываем, поскольку у Британского Совета хорошая репутация. Тогда мы выступаем как управленческая структура – мы администрируем и ведем проекты на территории России от лица этих и других доноров. Мы помогаем российским организациям в получении и управлении грантами.

Так, в течение нескольких лет у нас была серия проектов в сфере экологии, в сфере демократических преобразований. Есть проекты, направленные на реформу начального и среднего образования и т.д.

Отдельный раздел нашей деятельности – знакомство с системой образования Великобритании и помощь в получении образования в Великобритании. В рамках этого направления у нас действует и наш учебный центр английского языка. По договоренности с Кембриджским университетом мы курируем кембриджские экзамены в России, что облегчает российским гражданам получение соответствующих сертификатов. Мы организуем выставки и обменные поездки для обучения в Великобритании.

У нас есть целая серия партнерских проектов в области преподавания английского языка.

И, наконец, у нас есть стипендии, очень престижные в России. В прошлом году у нас было примерно 120 стипендиатов, большая часть которых представляют различные российские регионы. Задача этих стипендий – дать талантливым молодым профессионалам возможность получить международное образование в разных сферах: политологии, международных отношений, дизайна, экономики, архитектуры, государственного управления, журналистики и т.д.

Можно ли считать экспансию родного языка основной задачей Британского Совета? 

Я не люблю слово «экспансия». Мы помогаем в овладении английским языком, который сегодня пользуется популярностью во всем мире. Мы помогаем преподавателям в их работе со школьниками и студентами. Мы содействуем возрождению традиций перевода с английского. В прежнее время в России существовала прекрасная школа переводчиков. Сегодня планка культуры перевода заметно снизилась. Чтобы поднять эту планку, мы объявили конкурс на перевод нескольких драматургических произведений современных английских авторов. Лучших переводчиков мы приглашаем на наши семинары, где они на конкретном материале и в тесном общении учатся находить наиболее верные решения возникающих при переводе проблем. А затем эти пьесы мы представляем российской театральной общественности, знакомя их, таким образом, с самыми новейшими произведениями современной английской драматургии. Причем в хорошем переводе! Только что мы начали проект по переводу современной британской поэзии.

С какими партнерами с российской стороны вы работаете? 

При открытии новых центров мы, естественно, вступаем в партнерские отношения с правительственными и управленческими структурами разных уровней. Новые центры мы открываем там, где есть встречное желание местных администраций и есть партнеры- организаторы – это могут быть университеты, библиотеки и т.д.

Для собственных проектов мы обычно ищем партнеров или они находят нас. Например, если мы говорим о знакомстве российской публики с наиболее интересными театральными явлениями Великобритании, то в этом случае для нас естественным партнерам в Москве является Конфедерация театральных союзов. С ними мы партнеры в организации «британской программы» Международного театрального фестиваля имени Чехова. Для проекта по современной английской драматургии идеальным партнером для нас является фестиваль «Новая драма».

Без партнерских отношений сегодня невозможно осуществить ни одного крупного проекта. Поэтому мы стараемся расширять круг наших партнеров и приветствуем встречную инициативу российских организаций.

Финансирует ли российский бизнес проекты Британского Совета? 

В России сегодня великая традиция российских меценатов только возрождается. Большинство компаний стараются помогать, прежде всего, социальным программам, а не культуре. И даже такой авторитетной международной организации находить партнеров среди бизнеса очень не просто. Но мы пытаемся найти партнеров и в сфере бизнеса.

Вы знакомите россиян с Великобританией, а есть ли в ваших планах программы знакомство жителей Великобритании с Россией и ее культурой? 

Это не совсем наш профиль. Этим занимаются другие организации – как российские, так и британские. Но мы стараемся помогать налаживанию контактов между организациями в России и Британии. Так, мы помогали организовать поездку сотрудников Третьяковской галереи в Англию для знакомства с деятельностью британских музеев в условиях рыночной экономики; помогли сотрудникам Музеев Московского Кремля начать диалог о сотрудничестве с Музеем Виктории и Альберта, а Музею-заповеднику «Михайловское» найти партнеров в Айронбридже и Ковентри. Мы начали проект, направленный на подготовку кураторов современного искусства из региональных музеев. В качестве первого шага они поедут в Великобританию знакомиться с современным британским искусством, с работой столичных и региональных музеев Британии. Надеемся, что между российскими и британскими музеями завяжутся творческие отношения и появятся новые инициативы и новые проекты. В Великобритании музеи получают от государства гранты на инновационные проекты, они могут получить деньги, в том числе, и на сотрудничество с российскими музеями. Если это случится, значит, наши усилия были не напрасны и наш проект получит продолжение, возможно уже без нас. Мы в этом случае выступаем как связующее звено в пространстве культуры. И очень часто реальные результаты бывают значительнее наших самых смелых предположений.

От редакции:

Мы не комментируем высказывания руководителей зарубежных фондов, известно, что слова и дела не совсем одно и то же. И все же, в условиях «глубокого раскола российского общества» в оценке деятельности западных фондов в России, на наш взгляд, позиция диалога позитивнее конфронтации.

<< содержание >>
     
На главную страницу Назад Rambler's Top100
Индекс цитирования Copyright © Фонд "Общество "Меценат". Все права зарегистрированы. 2004 г.
При перепечатке материалов, ссылка на журнал обязательна

Реализация проекта:
Иванов Дмитрий