Меценат| Интернет-журнал Дж. Батиста Тьеполо. Меценат представляет Августу свободные Искусства. Собр. Эрмитажа
Информационный центр "Меценат" Интернет журнал "Меценат"
Архив номеров Свежий номер Новости Читальный зал Нас читают Наши подписчики
Рубрики
 
 
Автоломбард — кредит под залог автомобиля По программе Автоломбард договор оформляется на срок до 6 месяцев с возможностью досрочного погашения без штрафов.

Читальный зал
Социальный отсчет

Каждый год российский бизнес направляет на социальные проекты более $5 млрд. При этом составить рейтинг социально ответственных компаний ни один эксперт, старающийся сохранить объективность, не способен. Слегка циничным паллиативом мог бы стать их рейтинг по объемам вложений в социальные проекты, но и его составить практически невозможно, поскольку такого показателя нет ни в годовых отчетах, ни в формах Росстата, ни в бухгалтерских балансах. Удобный материал для сравнения – социальные отчеты, которые в России выпускают уже более десятка компаний. 

 

Откуда взялась социальная ответственность  

 

Согласно классическому определению Еврокомиссии, корпоративная социальная ответственность (corporate social responsibility, CSR) является концепцией, которая отражает добровольное решение компаний участвовать в улучшении жизни общества и защите окружающей среды.  

Исторически идея CSR выросла из профсоюзного движения, активно развернувшегося в Европе и США еще в XIX веке, и ставшей тогда же популярной благотворительности. В первом случае резоны работодателя очевидны – предотвратить стачки и порчу своего имущества в результате волнений сотрудников. Второй связан в первую очередь с необходимостью политической поддержки компании и получением ее хозяином, по сути просто «денежным мешком», более высокого общественного статуса.  

Оба фактора, действующие до сих пор, резко усилила концентрация капитала. В начале XX века в большинстве отраслей, особенно в США, сформировались крупные монополисты, диктовавшие цены почти на все социально значимые товары и услуги. У бизнеса появились хорошо узнаваемые лица, и они не отличались гуманностью. «Какое мне дело до закона? – удивлялся миллиардер Корнелиус Вандербилд.– У меня что, нет силы?» Жесткие методы ведения бизнеса, применявшиеся промышленным магнатом Джоном Рокфеллером, стали в конце XIX века поводом для целого ряда скандальных статей в прессе. «Общественность не имеет права мешать нашим контрактам»,– парировал Рокфеллер.  

Ситуацию изменили антитрестовые законы, активное продвижение бизнеса в политику, первая мировая война и сопровождавшие ее экономические кризисы. Во всех развитых странах в это время произошло существенное усиление госрегулирования экономики. Для США поворотным моментом в отношениях бизнеса и общества стала Великая депрессия 30-х. Пришедший в 1932 году к власти президент Теодор Рузвельт создал Администрацию восстановления национальной промышленности для наблюдения за подготовкой «кодексов честной конкуренции». Они предполагали правительственный контроль за защитой общественных интересов и гарантию прав рабочих создавать собственные организации, а также участвовать в заключении коллективных договоров. После войны к общим стандартам трудовых отношений в США добавилась проблема повышения уровня жизни чернокожего населения, решение которой в значительной степени чиновники переложили на работодателей. Аналогичные шаги по защите прав работников накануне и после второй мировой войны предприняли и многие европейские страны.  

Таким образом, социальная ответственность корпораций перед собственным персоналом была в 50-70-е годы практически везде введена и закреплена государством на фоне множества крупных забастовок. Не всегда это выражалось в прямых указаниях о конкретных формах соцобеспечения, но у работников появились законные основания и инструменты для отстаивания своих интересов. Масштабы уступок работодателей своим сотрудникам и вложений предприятий в их соцобеспечение до сих пор остаются предметом торга между компаниями и профсоюзами, подчас переходящего в настоящие войны.  

 

Откуда взялась экологическая ответственность  

 

Второй ключевой элемент, входящий сегодня в понятие социальной ответственности – влияние промышленности на окружающую среду и уровень жизни населения в целом,– появился в 70-е годы, когда развитие вычислительной техники позволило создать и просчитать модели развития мировой экономики. В 1972 году вышла книга «Пределы роста», написанная группой исследователей Массачусетского технологического института. Она была издана на 30 языках тиражом 9 млн. экземпляров. Широкой публике впервые аргументированно показали, что промышленное развитие вкупе с ростом населения неизбежно приведет к глубокому кризису и истощению ресурсов. Всего годом позже арабские страны ввели нефтяное эмбарго, обернувшееся уже настоящим энергокризисом.  

Еще через год вспомнили об открытой еще в 1957 году озоновой дыре над Антарктидой – американские химики выдвинули гипотезу о ее связи с выбросами фреонов. Кто и где использует фреоны, выяснилось быстро, и граждане узнали названия корпораций-виновников. Правда, в результате открытие экологов обернулось и против налогоплательщиков – только из казны США на перестройку промышленности ушло $6 млрд., а потребителям пришлось в течение нескольких лет потратить на подорожавшую бытовую технику $150 млрд. Озоновый скандал вылился в Венскую конвенцию 1985 года, призывающую к детальному исследованию процессов в атмосфере, а в 1987 году привел к подписанию Монреальского протокола, который декларировал, что человечество (читай: промышленники) должно смириться с многомиллиардными затратами ради сохранения жизни на Земле. Повышение внимания к климату привело к появлению еще одной парадигмы, обернувшейся расходами для предпринимателей. В 1995 году ООН провозгласила «научным фактом» появившиеся ранее данные о глобальном потеплении. Спустя два года был подписан знаменитый Киотский протокол о сокращении выбросов углекислого газа.  

 

Как появилась социальная отчетность  

 

В результате серьезно обострилось противоречие между желанием общества жить лучше и зарабатывать больше и стремлением капитала получать максимальные прибыли. Предпринятый в середине 70-х демарш ряда экономистов во главе с нобелевским лауреатом Мильтоном Фридманом, который впервые с начала века заговорил о полном снятии с бизнеса соцответственности, ситуацию переломить не смог (см. справку на стр. 28). Люди хорошо знали, кто станет виновником того, что их дети и внуки будут испытывать голод и лишения,– крупные промышленные производители.  

Маркетинговые исследования и опросы населения, ставшие в 90-е годы особенно популярными, со всей очевидностью демонстрировали, что социальная и экологическая политика компаний напрямую влияет на их объем продаж. Согласно MORI, в 1998 году 30% британцев покупали продукцию компаний, которые считались социально ответственными, а 28% бойкотировали продукцию социально безответственных производителей. Годом позже американская Conference Board привела данные, согласно которым у компаний, реализующих концепцию социальной ответственности, доход на инвестированный капитал на 9,8% выше, чем у игнорирующих ее конкурентов, доход с активов – на 3,55%, прибыль – на 63,5%.  

Инвестфонды США и Великобритании еще в 80-е начали при формировании своих портфелей учитывать уровень социальной ответственности компаний–эмитентов ценных бумаг. Появились фондовые индексы для вложений в социально ориентированные компании. По данным Social investment forum, в «социальные и экологические» портфели сегодня вложено более $1 трлн.  

Бизнесу, зависящему от потребителей его продукции и денег рядовых граждан, которыми оперировали инвестфонды, пришлось решать новую проблему – как убедить общество в своей лояльности. Базой для ее оценки стали социальные и экологические отчеты корпораций. Первые из них появились еще в 70-е, когда госструктуры стали требовать, чтобы им докладывали о соблюдении норм трудовых отношений, но массовым явлением так и не стали. Затем компании с помощью отчетов демонстрировали природоохранным организациям свое бережное отношение к окружающей среде. В середине 90-х, с развитием транснациональных корпораций и экономических теорий управления ими, а также под давлением государства (которое, собственно, и подписывало разнообразные конвенции и протоколы) и крупных международных общественных организаций социальные и экологически вопросы тесно переплелись в общую концепцию устойчивого развития – sustainability.  

Оценивать этот показатель корпорации еще толком не научились. Sustainability с трудом поддается выражению в финансовых или производственных данных, особенно учитывая высокую специфичность воздействия каждого отдельного предприятия на общество и окружающую среду – оно зависит от особенностей бизнеса, географии, размера и еще множества параметров. В результате к настоящему времени появилось как минимум 25 различных стандартов нефинансовой отчетности, которые используют более 4 тыс. организаций. По информации KPMG, половина компаний Global Fortune 500 выпускает социальную и экологическую отчетность. В прошлом ноябре в подготовке рейтинга нефинансовых отчетов компании, выпускаемого ***SustainAbility в партнерстве с ООН, впервые приняло участие международное рейтинговое агентство Standard & Poors (S&P). «Мы начинаем работу над включением данных по устойчивости компаний в свою аналитику»,– поясняет управляющий директор S&P Джордж Даллас.  

В скандинавских странах и Франции выпуск нефинансовых отчетов сегодня предписывается законодательством, в Канаде их должны представлять все крупные банки. В соответствии с актом Сарбейнса-Оксли от 2002 года акционерные компании, бумаги которых котируются в США, обязаны следовать расширенным стандартам корпоративной отчетности, включая нефинансовые аспекты управления рисками. Весной прошлого года началось обсуждение введения обязательной практики выпуска социальных отчетов крупными компаниями Великобритании. Принципиальное решение об этом принято, но его практическая реализация перенесена на 2006 год.  

 

Как социальная ответственность пришла в Россию  

 

Россия столетнюю мировую дискуссию о социальной ответственности бизнеса фактически проигнорировала и только в последние пять лет начала наверстывать упущенное. В течение 75 лет существования СССР эта проблема в нашей стране отсутствовала, поскольку бизнес был, по сути, неотделим от государства, а государство – от граждан. После начала рыночных реформ еще десять лет ушло на то, чтобы разделить этих сиамских тройняшек. За отсутствием опыта подобных операций даже у лучших мировых хирургов-экономистов у всех троих осталось немало шрамов и чужих органов. Став самостоятельными, государство, бизнес и общество начали лечить их каждый по своему усмотрению и пытаться жить порознь.  

В результате возник любопытный парадокс. Государство, особенно региональные власти, требуют от корпораций все большей поддержки. Граждане бизнес просто тихо ненавидят, полагая, что все жизненно важные органы в ходе разделения достались именно ему. В то же время существенным фактором риска и тяжелым обременением экономики отечественных предприятий международные эксперты называли груз доставшейся в наследство от СССР социальной инфраструктуры. Один из международных консультантов как-то отметил, что существующий в России подход к социальной ответственности превращает бизнес-сообщество в «санитаров на поле брани», вынужденных «выносить раненых».  

Попытки различных экспертов оценить масштабы этой санитарной деятельности дают очень большой разброс цифр. Так, по данным российского представительства британского благотворительного фонда Charities Aid Foundation (CAF Россия), отечественные компании выделяют сегодня на благотворительную деятельность в среднем 17% своей прибыли ($1,5 млрд в 2003 году), в то время как западные – 2-3%. В Ассоциации менеджеров России (АМР) отмечают, что социальные инвестиции российских предпринимателей составляют от 8% до 30% от их прибыли после уплаты налогов (0,5%, по мнению АМР, для западных компаний). В Российском союзе промышленников и предпринимателей (РСПП) подсчитали, что ежегодно бизнес страны тратит около 150 млрд руб. из своей прибыли на социальные проекты. Верифицировать эти данные практически невозможно.  

Едва научившись кое-как справляться с потоком раненых, российские компании вышли на мировой уровень и обнаружили, что все начинается снова – социальные проблемы на свежекупленных иностранных активах, международные требования по соблюдению этики в бизнесе, условия банков-кредиторов по экологическому аудиту проектов. Россия активно включилась в движение за социально ориентированный бизнес.  

В последние несколько лет только ленивый бизнесмен, чиновник или общественный деятель не высказывался на тему социальной ответственности корпораций. На конференциях и круглых столах по этому вопросу, проходящих в среднем два-три раза месяц, идут подчас весьма ожесточенные дискуссии. Однако приводить здесь весь спектр мнений бессмысленно – по сути, Россия укладывает даже не пятилетку, а десять пятилеток в три года, обсуждая все те же вопросы, что и мировые экономисты, политики, чиновники и предприниматели в прошлом веке. Соотнести же понимание социальной ответственности российских и мировых компаний можно благодаря социальным отчетам, мода на которые пришла в страну вместе с популярным термином «corporate social responsibility».  

 

Как отчитываются российские компании  

 

Первый социальный отчет в России в 2002 году выпустила British American Tobacco (BAT). Собственно, такие отчеты были подготовлены одновременно во всех странах присутствия BAT – у табачных компаний, задерганных многомиллиардными исками, проблема взаимодействия с обществом стоит очень остро. Отчет составлен в соответствии со стандартом AA 1000 – то есть в нем очень много слов и очень мало цифр. В России же, где борьба с курением волнует разве что Минздрав, этот документ стал просто прецедентом выпуска социального отчета. В 2003 году ОАО «Бритиш Американ Тобакко Россия» выпустило еще один отчет и пока на этом остановилось. Год спустя вышло сразу несколько отчетов российских компаний – Альфа-банка, Фиа-банка, НК ЮКОС, НК «Сибнефть».  

Документы Альфа-банка (отчеты за 2003 и 2004 годы) словно выросли из цветных корпоративных буклетов с многочисленными «детскими рисунками». В них хорошим, хотя и слегка высокопарным языком рассказывается о многочисленных благотворительных программах банка с редким вкраплением сумм, перечисленных на то или иное мероприятие. Тольяттинский Фиа-банк, совершенно не сопоставимый по размерам с предыдущим представителем финансового сектора, к выпуску социального отчета подошел более строго – возможно, потому, что на региональном уровне и граждан, и чиновников не удовлетворяют лишь общие слова. В документе четко прописаны все благотворительные проекты, вплоть до сумм, перечисленных тому или иному физическому лицу, фамилия, имя и отчество которого также указаны. Глава правления Фиа-банка Анатолий Волошин поясняет, что отчет стал «яркой формой преподнесения социальной ответственности компании» – банку уже который год вручается городская премия «Благотворитель года», а по узнаваемости он занимает в регионе третье место после Сбербанка и АвтоВАЗбанка.  

Отчеты нефтяников – гораздо более содержательные документы. Ведь многие их предприятия являются градообразующими, добывающие активы серьезно влияют на экологию регионов присутствия (Greenpeace ворвался в Россию вместе с рыночными реформами), доходы и прибыли столь велики, что вызывают острое желание поделить их у властей всех уровней, а ценные бумаги обращаются на мировых фондовых рынках. При этом если ЮКОС, попавший в мясорубку налоговых проверок и претензий как раз в год выпуска социального отчета, создал документ довольно-таки общего плана с минимумом цифр, то отчеты «Сибнефти» (за 2003 и 2004 годы), «Татнефти» (за 2004 год) и ЛУКОЙЛа (за 2004 год) позволяют действительно серьезно изучить социальную и экологическую политику компаний.  

Металлурги, у которых резоны отчитаться о социальной ответственности в целом те же, что и у нефтяников, пока раскрывать это направление своей деятельности в специальных отчетах не торопятся. «Русский алюминий» («Русал») в своем первом соцотчете, появившемся в сентябре, как и ЮКОС, не порадовал аналитиков количеством и системностью цифр. Но документ так и не позиционируется. Взяв структуру документа у GRI и ряд подходов у AA 1000S, компания рассказывает о том, как она следует принципам Global Compact. ГМК «Норильский никель» (отчет компании еще официально не опубликован, но его предварительная версия имеется в распоряжении Social Report) подошла к составлению отчета более академически, указав точное соответствие ее элементов тем или иным пунктам GRI. В документе приводятся цифры и данные в основном по Заполярному филиалу ГМК (в нем сосредоточены все производственные мощности и 95% численности персонала компании) и только по социальной политике. В дальнейшем «Норильский никель» обещает расширить список включаемых в отчет показателей и охватить все предприятия группы. Последний в отрасли свод информации о социальной политике подготовил в свободной форме Магнитогорский меткомбинат, но даже в самой компании его настоящим отчетом не считают.  

Еще два из двенадцати существующих сегодня соцотчетов российских компаний – в лесопромышленном комплексе. ОАО «Монди Бизнес Пейпа Сыктывкарский ЛПК», как и «БАТ Россия», выпустило отчет в рамках глобальной инициативы иностранной материнской компании Mondi Business Paper. Однако этот документ для российского предприятия Mondi более чем актуален – Сыктывкарский ЛПК в последние несколько лет постоянно находится под давлением экологов, чиновников и местных общественников. Отчет среди прочего стал ответом на массовую кампанию против ЛПК в СМИ. В соцотчете ЗАО «Илим Палп Энтерпрайз», как и у «Норильского никеля», присутствует индекс соответствия GRI, но сам довольно короткий документ совсем не перегружен цифрами.  

Последний соцотчет на российском рынке – у ОАО «Российские коммунальные системы» (РКС) – во многом похож на документ «БАТ Россия» и построен на диалоговом принципе AA 1000S. Любопытно в нем то, что молодая компания (РКС учреждены в 2003 году) пытается в первую очередь показать и доказать собственную социальную значимость. В соответствии со стандартом компания по итогам подготовки отчета взяла на себя 18 социальных обязательств на 2005-2006 год. Однако их дальнейшая судьба не выглядит однозначной – с момента подготовки отчета в РКС полностью сменилась управленческая команда, а вскоре может смениться и контролирующий собственник.  

 

Почему компании боятся социальной ответственности  

 

Почти все компании, уже выпустившие соцотчеты, обещают продолжить эту практику. О планах по подготовке аналогичных документов заявляют и новые игроки – например, ФК «Уралсиб» и Сибирская угольная энергетическая компания (СУЭК). «Это вполне прагматичный и логичный шаг,– поясняют в СУЭК.– Отчет позволит оптимизировать и упорядочить социальную деятельность, понять, насколько эффективно мы управляем социальными рисками, сделать бизнес более стабильным. Кроме того, мы уже сталкивались с ситуациями, когда предоставление информации о нашей социальной политике зарубежным контрагентам упрощало установление долгосрочных партнерских отношений». По данным Social Report, речь идет об одном из покупателей угля СУЭК, британской ScottishPower. Летом Союз российских пивоваров провел круглый стол, на котором было принято решение о подготовке отраслевого социального отчета – для «развития коммуникационного пространства между потребителями, органами государственной власти и производителями пивоваренной продукции».  

На выпуске компаниями соцотчетов начали настаивать и общественные организации. Так, руководители Российского союза промышленников и предпринимателей, принявшего в конце прошлого года Социальную хартию российского бизнеса, настойчиво рекомендуют всем предприятиям сделать ведение соцотчетности постоянной обязанностью. «От отчетов мы ожидаем хороших результатов в плане совершенствования социальной политики и устранения недостатков»,– заявляют в РСПП.  

Между тем далеко не все представители делового сообщества разделяют это увлечение, а многие и вовсе считают его вредным. Глава совета директоров Межпромбанка Берт Вос на одном из недавних круглых столов высказал мнение, что социальная отчетность банковскому сектору в России не нужна – финансовый рынок в России отстает от западного, как отстают корпоративное управление и корпоративная социальная ответственность. «Банки в России не нужны инвесторам, инвесторы – банкам. Они работают по-другому»,– пояснил господин Вос. Его поддержала и исполнительный директор фонда «Институт экономики города» Марина Либоракина, которая сослалась уже на особенности отношений бизнеса и государственной власти и выразила сомнение в том, что концепция стейкхолдеров может работать в обществе с ограниченной демократией. По мнению фонда, раскрытие финансовых показателей вложений корпорации в социальные и экологические проекты «может вызвать непредсказуемую реакцию» и даже разработку «госстандартов от чиновников».  

Кстати, совершенно аналогичные опасения возникают у многих международных компаний. SustainAbility отмечает, что некоторые корпорации (в основном американские) не хотят выпускать социальные отчеты и другим не советуют, потому что видят в них троянского коня, через которого «социализм и даже коммунизм снова могут проникнуть в демократическое общество».

Рената Ямбаева
«Social Report» Приложение к газете «Коммерсантъ» 28-09-2005
Просмотреть весь список
     
На главную страницу Назад Rambler's Top100
Индекс цитирования Copyright © Фонд "Общество "Меценат". Все права зарегистрированы. 2004 г.
При перепечатке материалов, ссылка на журнал обязательна

Реализация проекта:
Иванов Дмитрий